limanov

Categories:

История №2: предмет обсуждения

Адаптация, теория адаптации, адаптации к адаптации… что это, все-таки, почему и о чем? 

Приспособление. Да, такое вот приспособление, которое может поменять самое суть приспособляемого. Сразу или постепенно, радикально или слегка. Одних только теорий эволюции, которые эти частности классифицируют и по разному объясняют, уже изрядно, не меньше пяти набирается. А я тут еще с адаптацией… 

Дело тут вот в чем. Мне не нравится термин «эволюция». Он слишком человеческий, в смысле, антропоморфный. В него заложена порочная идея прогресса, которую эпоха Просвещения совершенно бесцеремонно пихала повсюду. А меня этот гламурный и разом пуританский прото-позитивизм раздражает своей заведомой ограниченностью. 

Любая система – просто в силу инертности масс и объемов – по факту (не направленно) «стремится» к максимальной нереагентности. Но кто-то в этой системе должен же брать на себя взаимодействие с условно внешними воздействиями? Периферия и берет. Но в процессе взаимодействия она неизбежно меняется. А следом за ней меняется суб-периферия. И т.д. 

Вот об этом процессе – приспособлении системы к своему изменению (даже можно сказать – разрушению) – я и говорю. И где тут эволюция?

С точки зрения прогресса/эволюции никогда не понять суть «совершенствования» орудий труда, потому что это ни хрена не совершенствование, не орудий и не труда.  

Вот, к примеру, такая штука как автомобиль. Кажется, что объяснить ее возникновение можно и нужно без привлечения слегка вздорных – с точки зрения традиционного естественнонаучного подхода – обстоятельств, таких как архаические социальные отношения и имитативные воспроизведения идей с утратой первичных смыслов. В самом деле: Лебон-Ленуар, Ньюкомен-Уатт, Папен, Лейбниц, Герон-Витрувий, Архимед-Ктесибий и несколько других, менее известных персонажей – вот вполне внятные реперные точки, которые обозначают движение технологической мысли, породившей всевозможные жигули и мерседесы. Но если мы внимательно рассмотрим идейные составляющие двигателя, колеса и передаточного механизма, то обнаружим, что зубчатая передача, расширение газов/жидкостей и цилиндро-поршневое взаимодействие могли бы создать нам паромобиль еще в те времена, которых, согласно «историку Фоменко», не было. Но почему-то понадобилось примерно полторы тысячи лет, чтобы собрать все эти детали воедино. Вопрос – почему?

Это обстоятельство надо, наверное, называть собственностью господствующего суггестивного комплекса на свои технологии. Так, пока водяные мельницы не были экспроприированы у широко понимаемого земледелия в пользу столь же широко понимаемого горного дела, зубчатая передача не могла попасть в дело военное, поскольку не была очищена от своей природной семантики. 

И если в совсем еще архаике такое очищение семантики достигалось с помощью молодняка, сбегавшего от материнского стада (социума) к новым пищевым горизонтам, то впоследствии бечь стало некуда и многоукладную общественную память, сросшуюся с какой-либо данной семантикой, приходилось форматировать более тяжелыми средствами, наподобие массового смертоубийства. 

Проще говоря, орудия труда не совершенствовались до тех пор, пока не оказывались в руках тех, кто не знал их оригинального предназначения или знал его плохо. И не приспосабливал для чего-то другого. Вот наложение множества таких адаптаций издалека и выглядит как совершенствование. 

Итак. Будем говорить о логике и нормах/правилах взаимодействия сложной системы со своими элементами (и суб-элементами) в процессе изменения системы (и упомянутых элементов) под влиянием неравномерных внешних воздействий. Предполагается, что по итогам всех изменений система должна сохранить свою идентичность. Ну, хоть частично, хоть на две трети. Формально это можно назвать ее целью, поскольку утратив идентичность она станет иной системой (но по сути – ни целей, ни задач у системы существовать не может).

Понятно, что внешние воздействия – это эвфемизм для обозначения влияния другой (условно соседней) сложной системы. Или не просто другой, а старшей по иерархии, более масштабной. Или младшей, но не одной. 

Как мы уже говорили, периферия (условная периферия, поскольку ее элементы могут быть включены и в ядерные структуры) берет на себя собственно простую адаптацию к внешнему воздействию (будем считать, что воздействие условно одно, потому что если более реалистично и их много, то мы просто и быстро замучаемся; так что назовем это воздействие B, а саму систему – А).

Суб-периферия, а это большая часть нашей системы, таким образом, занята адаптацией к адаптации, а для некоторой меньшей (суб-суб-периферия), но все равно значительной части, наиболее существенным будет адаптация самого процесса адаптации и преобразование его в такую форму, которая позволит системе образовать инфраструктуру, управляющую этим процессом. Во всяком случае, контролирующую его.  
При этом надо помнить, что все это не одноразовые события, а постоянный процесс. 

Уже только одних этих обстоятельств достаточно, чтобы понимать: теория адаптации работает с несколькими идентичностями сразу. Минимум с тремя. 

Что это значит? 

Есть совершенно внятная – если смотреть издалека, без особой детализации – некая общая идентичность системы в целом. Есть некоторые вариации ее реализации, наиболее утрированные и неконформные – в ядерных структурах, наиболее волатильные и адаптивные – в суб-периферии, а наиболее нечеткие и стратифицированные – в периферийных участках. Суб-суб-периферия слабо идентична системе, поскольку занята формированием управляющих инфраструктур, которые, по сути, системе должны быть во многом антагонистичны.

Пойдем по порядку. 

Как выглядит состав периферии системы А? 

Навскидку и грубо – четыре основных группы элементов: 

1 – резистентные к воздействию B
2 – восприимчивые к воздействию B и адсорбирующие его
3 – композитные элементы, которые состоят из элементов 1го и 2го типов; ядро – закапсулированные структуры, полностью мутировавшие под влиянием B (тип 2), периферия – трансляторы ослабленного воздействия B, которые состоят из слоистых 1-2-1-2-… микроструктур
4 – управляющая инфраструктура, ответственная за распределение элементов по функциям и связь с суб-суб-периферией.   

Понятно, что периферия не может не разрастаться и не может не адаптироваться к своему собственному росту. Поясню на примере одной из возможных и неизбежных «ошибок»: группа 4 принципиально не может провести правильное на 100% распределение, а значит – накапливается некоторое количество слабых b-мутантов, которые не закапсулированы. Тем не менее, правило инкапсуляции никто не отменял и вокруг слоя, собирающего слабые b-мутантные элементы, проскочившие через фильтр, формируется псевдо-капсула из элементов группы 1. Формирование трансляционной структуры для такой псевдо-капсулы необязательно, так что критериям, по которым она может попасть в поле зрения группы 4, псевдо-капсула не соответствует. Почти. 

Постепенное нарастание объемов таких псевдо-капсул со слабыми b-мутантами приводит к тому, что большая часть периферийных структур становится b’-мутантны (сверх-слабые мутации). 

Такое сверх-слабое воздействие приводит к расслоению группы 1 и некоторые из элементов-1 переходят в разряд b'. 

Ну и так далее, вплоть до расслоения самой периферии на несколько функционально и структурно различных частей. Что может привести к расслоению или распаду всей системы в целом. 

В сущности, это описание довольно универсально и типично – социология, история или генетика дают нам множество примеров, которые могут проиллюстрировать его. 

Но в этом описании не выделено одно важное обстоятельство, которое очень полезно рассматривать как совершенно отдельную метафору. 

Я говорю о такой абстракции, как теневые, неосуществленные варианты развития. 

И этому посвящается отдельная Эпиздия, пусть будет Пятая. 


Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.