limanov

Categories:

Римлянин и Пушистик

«Ромео и Джульетта», самая волшебная история о любви в европейской культуре, появилась на свет в девяностых годах 16 века. 

Всего 20 лет минуло с Варфоломеевской резни, поразившей всю Европу. Анри Четвертый еще не успел издать примирительный Нантский эдикт, английские пуритане только начали бороться за влияние при дворе Доброй Бесс, в Риме за полтора года сменилось пять пап и наконец Климент VIII благословил утренний кофе и тот начал победное шествие по миру. 

Тициан, Веронезе и Тинторетто уже завершили долгое Возрождение, а Рубенс только готовится открыть эпоху барокко; Борис Годунов из-за спины своего зятя еще пытается вести экономические реформы, не подозревая, что через несколько лет все будет стерто Смутным временем; великому Ришелье не исполнилось и 10 лет, а лепантинский ветеран Сервантес уже сидит в севильской каталажке за растрату и грезит борьбой с ветряными мельницами. 

Италия и Франция едва-едва распробовали насквозь средневековую, карнавальную комедию  dell'arte, а в Лондоне тридцатилетний поэт-драматург вдруг, после нескольких комедий и хроник, создает историю двух беззаветных Дон Кихотов любви, двух подвижников абсолютно поэтического и вольнодумного чувства, чувства, которого еще не знал ни Старый, ни Новый Свет. 

Эта сказка о любви, открывающая 17 век, по сути – совершеннейший анахронизм. Она и не чистая бокаччиевская, карнавальная страсть-вожделение, и не полу-религиозная маньеристская интерпретация тристановского поклонения, и не глубокое аристократически-коммерческое чувство обоюдной пользы. 

Шекспир собирает в этой истории и социальные достижения Реформации, которая сумела приравнять гуманистические идеалы к божественным прежде, чем остервенилась и облеклась в черные пуританские камзолы, и дух итальянского Возрождения, который позволял городским мафиозным кланам воспринимать себя наследниками не только собственной 200-300 летней истории, но и тысячелетней культурной романской традиции.

Ромео и Джульетта – соратники и единомышленники, они заняты не просто творчеством, а творением. И делают это как друзья и партнеры. 

Это безусловное язычество, поскольку никто, как известно, не работал в паре с Господом. А вот эллинские и кельтско-варяжские боги запросто иной раз составляли команду.

Любовь Ромео и Джульетты так отличается и от бытового, и от семейного, и от общественного, и от религиозного чувства этого мира, что соблазняет и гипнотизирует всех окружающих. Слуга рода и слуга Господа – нянька и монах – отвергают все свои клятвы и принимают новое служение, разуверившийся во всем высокородный циник, поэт и шут Меркуцио отдает свою жизнь Ромео, ничего не требуя взамен. 

Ромео и Джульетта почти что не разделяют с людьми их обычные, обыденные чувства. Так, Ромео не убивает Париса – он ведь не гневается, не испытывает ярость или злость, не переживает – он просто убирает помеху. То же самое делает Джульетта над телом Ромео: она не самоубийца, и всего лишь устранила досадное препятствие, тело – ту субстанцию, которая уже не нужна. 

Да, конечно, история Ромео и Джульетты неотделима и от устремленности к мятежу и бунту, от жажды вольности и свободы, которые так свойственны молодости вообще. Но мы не будем останавливаться на этих идеях, поскольку они составляют тот единственный огрызок понимания, которым может похвастаться современная публика. Ну, помимо того тупого полудетского «это такая самая крутая любовь!», которое легко могут извлечь из своих мозгов даже сегодняшние недоросли. Остальной смысл шекспировской саги постепенно растворился в веках. 

Между тем, повторюсь, непреодолимое обаяние истории этой любви как раз и составляет возможность соучастия в новом сотворении мира. 

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.